Журнал научных статей

Подготовительная и исполнительная фазы, несмотря на предельную обобщенность этих понятий, не являются, как это можно подумать с первого взгляда, чисто формальными моментами действия, фазовое членение речи имеет под собой определенный психологический фундамент. Фазы внутри высказывания — это свернутые аналоги команд типа "Подготовиться!/Исполняю!"
Развертывание деятельности происходит поэтапно: каждый этап (шаг, фаза) действия предполагает некоторый предшествующий этап в качестве своего основания, даже если этот предшествующий этап принадлежал другому субъекту действия. Точно так же каждый этап деятельности предвосхищает некоторый последующий этап в качестве продолжения или завершения действия.
Основанием для очередного шага может быть энергетическое состояние самого субъекта (тот или иной мотив действия) или же энергетическое состояние окружения, которые и вызывают исполнительную активность. Исполнительный этап формирует новое энергетическое состояние субъекта и/или его окружения, что служит основанием для последующего исполнительного действия, и т. д.
В развертывании деятельности команда логически предшествует рече-мыслительной операции. Более того, она обусловливает появление самой операции как элемента языкового исчисления. Операция — это ближайшая десемантизированная ступень команды, своего рода синтаксический трансформ прагматической единицы. Команды связывают процесс языкового исчисления с внеязыковой реальностью, переводя свернутую в речи энергию в двигательные акции и реакции людей. Но команды же вызывают и ответную речевую активность, которая может состоять из команд, но может и не содержать ни одной команды и, вместе с тем, составлять логическое (диалогическое) единство с исходной командой. В таком единстве команда занимает место профазы, а ответ на нее — место эпифазы.
Представление речевого действия только как реакции или же акции субъекта является половинчатым. Речь — это интеракция.
Как элемент речи, команда интерактивна по своей природе и неотрывна от процесса взаимодействия человека и его окружения. Как эффект этого процесса, она синергетична. И тот эффект, который вызывает сама команда, тоже синергетичен уже в силу того, что он расщепляет ситуацию на ту, которая "нужна" и ту, которая оказалась "лишней", ненужной и подлежит преобразованию. Команда поляризует ситуацию, сопряженную с деятельностью, служит катализатором ее реструктурирования.
Первичный импульс, тот мотив, который вызывает команду, сам является результатом несоответствия энергетического состояния ситуации, с одной стороны, и диспозиции (настройки, готовности) субъекта — с другой. Как только "энергетическое ложе" ситуации изменилось, и диспозиция субъекта оказалась непригодной в том или в ином отношении, энергия мотива вызывает импульс, включающий механизм для перенастройки фокуса диспозиции, то есть, блокирования текущей диспозиции и создания новой. Суггестивная функция команды как раз и заключается в оттормаживании текущей деятельности и внедрении новой [Бехтерев, 1994, 93].
Запаздывание прохождения импульса к перенастройке (гистерезис), что выглядит как состояние "озадаченности" субъекта, связано, вероятно, со степенью расхождения между энергетическим состоянием ситуации и диспозиции субъекта. Если импульс сразу включает автоматическую корректировку диспозиции, то каких-нибудь дополнительных ориентировочных и оценочных действий не требуется. Если решения нет, то в системе включается механизм соотносительного взвешивания состояния ситуации (обстановочной афферентации по Анохину) и собственных возможностей субъекта — диспоциионного потенциала. Последний включает в себя компоненты и опыта и антиципации (вероятностного прогноза); по Бернштейну — это модели ситуаций прошлого-настоящего и настоящего-будущего.
Как раз во время состояния "озадаченности" и осуществляется процесс принятия решения, сопровождаемый собственно исчислением, сознательным или неосознаваемым.
Принятие решения для изменения поведения (придания ему новой установки), согласно данным психологических исследований, связано и с регулятивной и с когнитивной функциями психики. Оно возможно на речевом и на речемыслительном уровнях. В частности, "на уровне представлений, — согласно Б. Ф. Ломову [1981, 18], — человек оперирует вторичными образами объектов, трансформируя их соответственно цели деятельности. На речемыслительном уровне можно наблюдать развернутый процесс “взвешивания” вероятностных событий (иногда в форме вычислений), оценку возможных последствий и т. д.".
Принятие решения — это совершение выбора, то есть оптативное действие. Суть его заключается в присвоении приоритетов ряду степеней свободы в выборе действия, в их сравнении и выделении главного приоритета, который и определит русло дальнейшей активности. Выделение главного приоритета, например, просто вектора движения (туда!) и будет в неосложненном случае совпадать с командой. Но самой этой команде должна предшествовать цепочка других действий: выявление исходных данных, которые затем многократно проходят оптативный фильтр. Цепочка будет тем короче, чем быстрее выявлены исходные данные, чем меньше объем и разнообразие величин, подлежащих сопоставлению, оценке, обобщению и выведению прогноза. Процесс может циклически повторяться в вариациях и прийти или не прийти к завершению. Излишне говорить, что процесс принятия решения представляет собой поле применения для самой разнообразной речемыслительной деятельности.
В коммуникации команда нормально стоит в профазе, предшествует действию исполнения. Она — подготовительный шаг к действию. Команда-побуждение — это поляризатор текущей ситуации. И здесь неважно, что (и с чьей точки зрения — говорящего или слушающего — является "новым"). Важна временная анафора, адрес действия во времени, иначе говоря, важно то, как ориентировано высказывание: эвокативно — на модель прошлого-настоящего или суггестивно — на модель будущего.
Допустим, что есть синтагма с отличными друг от друга компонентами: А/А*. Любой из них может быть интонационно выделен и тем самым уподоблен команде. С учетом перестановок и выделений мы получим синтагмы, имеющие формы:
(1) А / А*!, например, Идет поезд!;
(2) А! / А*: Идет(!) поезд;
(3) А* / А!: Поезд идет!',
(4) А*! / А: Поезд(!) идет.
Смысл фраз (2) и (4) эвокагтивный. Особенно ясно это видно во фразе
(4) , где эпифаза идет является излишней, достаточно профазы поезд! В этой ситуации известно, что поезд должен прийти, и команда Поезд! — лишь завершает процесс ожидания: вот он, поезд.
Во фразе (2) эпифаза поезд является излишней, достаточно одной профазы: Идет! Эта команда точно так же направлена ретроспективно: вы ожидали — вот он, идет. Эпифазы в (2) и (4) не являются последствиями предшествующих им команд, они — лишь резонансы тех событий, которые уже фигурировали в речи, в ситуации.
Иная композиция во фразах (1) и (3), она по структуре суггестивна, перспективна. Во фразе (1) Идет поезд! эпифаза поезд! семантически подчинила профазу Идет, превратив ее из команды в сегмент исчисления. Так же и в (3): Поезд идет!, где есть сегмент исчисления Поезд и команда идет! Таким образом, смысл фразы (1) "что-то движется! / это поезд!": смысл фразы (3): "Поезд! / он движется!".
Эвокативно ориентированные синтагмы (2) и (4) — это модели прошлого-настоящего, сигналы завершенности, результата действия. Поэтому они должны быть легко обратимы в план перфекта: (2) Идет(!) поезд ~ Пришел{!) поезд ~ Пришел!
Суггестивно ориентированные синтагмы (1) и (3) предполагают продолжение.
(1) Идет поезд! — надо реагировать соответствующим образом именно на энергетическую значимость поезда, а не на факт его движения.
(3) Поезд идет! — надо реагировать на факт движения, а не на суть движущегося предмета.
Эти фразы не могут быть обращены в перфект без деформации смысла, так как совершенно изменится их "функциональная перспектива", ср.: (1) Идет поезд! -> Пришел поезд! Получается, что действие завершено и надо реагировать уже не на энергию поезда, а на то влияние, которое поезд оказал на психологическую диспозицию, например, преградил путь для прохода. (3) Поезд идет! Поезд пришел! Действие завершено. Надо реагировать на ту внешнюю ситуацию, которую создал приход поезда.
Эпифазы в (1) и (3) — это команды, являющиеся последствиями профаз.
Общий вывод такой: выделенный сегмент внутри простого высказывания — это аналог команды, связанной либо с перспективой (будучи в эпифазе), либо с ретроспективой деятельности (находясь в профазе). Всякое речевое действие, простое или комплексное, имеет свое семантическое основание (предысторию) и семантическое продолжение. Оно имеет двунаправленный энергетический заряд, или потенциал, действуя референтно, или эвоттивно, вызывая некоторое представление о том, чем оно обусловлено, и эфферентно, или суггестивно, индуцируя некоторое предвосхищение того, что оно может повлечь.
По-видимому, всякое высказывание, организованное глаголом-предикатом, действует в целом как узловой оператор деятельности, совершающий интерполяцию двух состояний реальности — исходного и результирующего. Амбивалентным энергетическим потенциалом обладает глагол действия, который выражает по сути фазовый переход от одного состояния к другому. Так, глагол связать эвокативно подразумевает некий разрыв, разобщенность объектов в исходной ситуации, а суггестивно указывает на их связанность, как результат действия. И наоборот, глагол разорвать эвокативно указывает на целостность, связанность ситуации, а суггестивно на ее разрывность. Глагол войти, эвокативно указывает на нахождение субъекта вне помещения, а суггестивно — внутри, а глагол выйти выражает фазовый переход в точности обратного характера.
Но высказывание может выступать и как рамочный оператор, если, например, в его основе лежит полярная операция дискурса. В этом случае оно действует не на интерполяцию внешних смыслов, а, главным образом, на порождение смысла внутри себя посредством сопряжения двух единиц языка как семантических полюсов. В результате образуется смысл - интерполент, не выражаемый каждой из сопрягаемых единиц, если их брать по отдельности. Рамочная конструкция определяет смысловой базис для синергетического смыслового фокуса всей синтагмы, создает в дискурсе смысловые зерна, "зародыши" нового смысла, нацеленные на саморазвитие. Это происходит даже в самых простых случаях, построенных, например, на конъюнкции {Война и мир; Ворона и лисица) или на дизъюнкции (Свобода или смерть; Быть или не быть). Рамочный оператор, построенный на операции уподобления, имеет в качестве синергетического фокуса образование метафоры. Полученный новый смысл может быть далее развернут в дискурсе (Роман — зеркало жизни. Заглянув в это зеркало, мы часто узнаем себя, свои жизненные перипетии...) или перевыражен другими вербальными средствами, хотя и далеко не всегда. Если в основе рамки лежит паратракция, то часто данная синтагма и остается единственным носителем смыслового фокуса: Богатый бедняк', Круглый квадрат', Язык мой — друг мой, язык мой — враг мой.
Действие рамочного оператора можно квалифицировать как фазовую синхронизацию полярных по своему смысловому потенциалу языковых сущностей, в результате чего создается новый смысловой заряд, которым не обладала ни одна из исходных величин.
Узловые операторы (монопрсдикатные высказывания) могут образовывать в дискурсе некоторую последовательность — фазовую траекторию, которая, в частности, лежит в основе нарративного дискурса.
§ 3. Энергетическое взаимодействие глаголов в дискурсе
Норберт Винер [1968, 202], говоря о динамических характеристиках сложных систем, отмечал характерный для традиционных научных описаний "схоластический упор на субстанцию, а не на глагол", исследовались ассоциации предметов по сходству, смежности, каузальной связи, но оставались вне поля зрения движения, динамические переходы, преобразования.
Обычное действие, в том числе и речевое, — это "своего рода интерполяция между наличной ситуацией и тем, какой она должна стать" [Бернштейн, 1990, 438]. В динамическом представлении действие есть фазовый переход системы из одного состояния в другое. В языке действие выражается глаголом, тогда как имена существительные знаменуют собой устойчивые фазовые моменты — состояния, стадии, точки, вехи процесса.
Наблюдение за характером следования глагольных предикатов в нарративном дискурсе показывает, что глаголы-предикаты высказываний имеют тенденцию образовывать связанные по смыслу цепочки, каждая из которых отражает естественную последовательность взаимодействий субъекта-деятеля с разнообразными объектами. В обобщенном представлении базовых предикатов такая цепочка может выглядеть следующим образом:
(1) Воспринимать — (2) присваивать — (3) иметь — (4) готовиться —
(5) производить.
Указанная цепочка соответствует порядку развертывания деятельности, а предикаты — ее фазам. Разбиение цепочки может иметь варианты, например, она может быть разделена на два сегмента: подготовительный (фазы 1, 2, 3, 4) и исполнительный (фаза 5).
Если проследить формирование этой цепочки в развитии, то каждый предшествующий сегмент в ней будет подготовительной фазой (профазой) для следующей за ним фазы исполнительной (эпифазы).
Возможно также разбиение данной цепочки на три сегмента, приписав им психосемантическую спецификацию:
— афферентный сегмент (центростремительный) — фазы восприятия
(1) и присвоения (2);
— кумулятивный сегмент — фаза потенции (3);
— эфферентный сегмент (центробежный) — фазы подготовки (5) и исполнения (6).
Цепочка базовых предикатов может иметь множество вариантов, например:
Видеть — брать — содержать — извлекать — применять — делать;
Слышать — записывать — хранить — вспомнить — сказать;
Приметить — запомнить — знать — намереваться — сообщить.
Цепочка может быть расширена изнутри, за счет выражения дополнительных (промежуточных) фаз деятельности, например:
(1) Встретить — (2) выбрать — (3) присвоить — (4) иметь —
(5) подготовиться — (6) пои.менить — (7) получить.
Цепочка может быть сокращена за счет опущения некоторых предикатов:
(1) Увидеть — (2) взять — (3) использовать;
Она может быть и дополнена, например, продолжена в обе стороны:
(1) Быть — (2) заметить — (3) взять — (4) применить — (5) произвести — (6) быть.
В последнем примере мы получили замкнутую цепочку, или цикл.
Все приведенные примеры, так или иначе, представляют фрагменты •элементарного цикла деятельности, который в дискурсе обычно представлен только во фрагментах, причем базовый цикл может содержать некоторое число подциклов, повторяющих ту или другую из фаз деятельности, например, при неудаче в осуществлении последующей фазы.
Циклическое представление получают также природные явления и процессы: Темные тучи закрыли солнце. — Разразилась гроза. — Дождь прекратился. — Выглянуло солнце.
При этом цикл оказывается удобной формой для упорядочения природных явлений в сознании, в силу того, что их чередованию свойственна регулярность. Этот момент отмечался П. К. Анохиным [1978, 25] в связи с опережающим отражением в динамических системах: указание на одно из явлений последовательно повторяющегося ряда влечет за собой воссоздание явлений, смежных для этого ряда, вплоть до воссоздания всего ряда, цепи или цикла явлений.
В дискурсе цикл действий нередко представлен в редуцированной форме: Пришел, увидел, победил. В нарративном дискурсе (новелле) цикл действий представлен в развернутой, разработанной форме. Естественно, что цикл действий в нарративном дискурсе может охватить и целую жизнь человека, и период истории.
Очевидно, что развитие дискурса не исчерпывается только фазовой прогрессией и гладкими циклами. На циклический принцип развертывания дискурса, опирающийся на языковой механизм создания семантически замкнутых последовательностей, накладывается фазовое разветвление, сопряженное с плавными и со скачкообразными фазовыми переходами, отражающими как эволюцию процессов, так и их деградацию, распад, катастрофы и т. д.
Базовому циклу деятельности, в который входят только действия, осуществляемые самим субъектом, можно поставить в соответствие событийный цикл, который, предположительно, является его двойником во внешнем мире. В результате каждому глаголу базового цикла будет отвечать некоторый глагол событийного:

Проделанное сопоставление показывает то, что процессуальные глаголы событийного цикла по своему составу сходны с глаголами человеческой деятельности, хотя процессуальные глаголы ведут себя иногда "нерешительно", кочуя из фазы в фазу. Совершенно отчетливо видно, что многие глаголы событийного цикла являются производными от операторных глаголов, т. е. имеют в качестве своих прообразов глаголы базового цикла. Большинство из них употребляются, в русском языке, в форме возвратно-страдательного залога: слышать — слышаться, взять — взяться, иметь — иметься, находить — находиться, делать — делаться. Действительное оказывается страдательным по отношению к действующему субъекту, хотя многие из этих форм по сути выражают действие как самодействие (взяться, находиться, делаться).
Любопытно, что во французском языке одна и та же глагольная лексема используется для выражения и базового смысла и сопряженного с ним, на-пример, monter означает ‘поднимать’ и ‘подниматься’; descendre — ‘опускать’ и ’опускатьсяy\Jinir— ‘заканчивать’ и ‘заканчиваться’, passer— ‘передавать’ и ‘проходить’, glisser— ‘просовывать’ и ’проскальзывать’, и т. п.
Можно сказать также, что глагольные лексемы базового цикла имеют склонность к линейному переходу из фазы в фазу: глагол способен семантически замещать собой своих соседей по циклу: с одной стороны — афферентное взял означает кумулятивное ‘имею’, а с другой стороны — и эфферентное располагаю (‘подготавливаю’) равным образом означает ‘имею’.
Интересно наблюдение Рене Тома [1975, 217], показавшего, что французский глагол иметь (avoir) — это одновременно и терминатив для афферентного глагола брать (prendre), и инхоатив для эфферентного глагола давать (donner). Есть серьезные основания считать, что, по крайней мере, в европейских языках, глагол со значением ‘иметь’ восходит к глаголам со значением ‘хватать’ и ‘держать’.
В зависимости от ракурсов, или модусов, отражения реальности глагол по-разному определяет статус и позицию субъекта высказывания, который может выступать как источник, участник или наблюдатель действия, процесса. Можно полагать, что циклы, соответствующие этим позициям, зафиксированы в языковых матрицах, то есть входят в корпус его парадигматики как цельные блоки. ,
Бернар Потье, противопоставляя категориальное отображение в языке "порядка мысли" (ментальную хронологию) и "порядка мира" (событийную хронологию), фактически приводит примеры трехчленных глагольных циклов, имеющих парадигматическую релевантность [Pottier, 1993, 101-102]:
naitre — vivre — mourir;
entrer — se trouver — sortir;
aller (a) — etre (dans) — venir (de);
apprendre — savoir — oublier/se souvenir;
arriver — se trouver/rester;
acquerir - avoir — perdre/conserver.
В дискурсивной синтагматике могут совместно встречаться глаголы, принадлежащие:
— к одному парадигматическому циклу:
начинать — продолжать — заканчивать; пойти — дойти — возвратиться,
— к сопряженным между собою параллельным циклам, в которых действия принадлежат разным субъектам, в том числе и миру:
показывать —> видеть//появлят ься; двигать —> идти//перемещаться; вводить —> входить//впускать; производить —> рождаться//существовать.
Развертывание базового и событийного циклов может протекать гладко, в норме, т. е. в режиме соответствия действий и событий. Нарушение стандартного развертывания цикла возникает при встрече с некоторым циклом, характер действия которого иной. Влияние встречного цикла может оказаться благоприятным для исходного и способствовать положительному эффекту действия: идти — появиться — подвезти — достичь —- благодарить.
Но может быть встреча с противоциклом, нарушающим гладкое развертывание исходного, вызывая концентрацию деятельности субъекта на противостоянии возникшей помехе. Так, в противоцикле может возникнуть предикат отнимать, что вызовет усиление предиката исходного цикла иметь и превратит его в предикат защищать. В ответ на предикат воровать может появиться предикат охранять или ловить.
В гладких циклах, где связанность предикатов обусловлена их взаимной фазовой дополнительностью, союзные операторы оказываются избыточными. Здесь достаточно простого перечисления, которое может сопровождаться операторами сначала, потом, затем, после того, наконец. Но они требуются, как правило, в энергетических узлах, образованных встречей разных циклов: выстрелил и (но) промахнулся; предложили и (но не) согласился; предложили, но отказался. Применимость слов типа сначала, потом, затем, после того может послужить тестом для установления принадлежности высказываний к одному и тому же, а не к взаимодействующим циклам, ср.: * сначала выстрелил, потом промахнулся; *сначала впустили, потом вошел.
На взаимодействиях сталкивающихся циклов построены структуры фольклорных текстов, описанные В. Я. Проппом [1969]. "Функции" Проппа, представляющие развитие сюжета от начальной ситуации через испытания героя к конечной ситуации наказания зла и торжества добра — это узловые предикаты нарративного дискурса. Начальная ситуация — предикаты жить, быть, иметь — осложняется предикатами вредить, похищать. Затем следуют действия героя по восстановлению ситуации с вмешательством волшебных средств — предикаты отправится, встретить, подарить (найти, раздобыть), сражаться, победить, спастись, возвратиться, торжествовать.
Обобщенная структура нарративного дискурса у Ц. Тодорова [1978, 462] тоже строится циклически. Так, рассуждая об одной из новелл "Декамерона", он пишет: "Новелла такого типа проходит весь цикл целиком (равновесие — неравновесие — равновесие), причем неравновесие вызывается нарушением закона". При этом обнаруживается взаимодействие двух типов предикатов. С одной стороны, это предикаты фазового состояния, представляющие устойчивые гладкие циклы, то есть налаженную жизнь с повторяющимися событиями. С другой стороны — это предикаты фазовых переходов, создающие противоциклы, приводящие в итоге сначала к нарушению исходного фазового состояния, а затем и к восстановлению равновесного состояния, хотя и на новой основе. Нередко новелла начинается "с середины" цикла, т. е. с некоторой неравновесной фазы, чтобы в конце концов прийти к равновесию.
Стройной циклической структурой отличается "Сказка о рыбаке и рыбке" А. С. Пушкина. Если ее записать в терминах предикатов фазового состояния и фазовых переходов, то получим приблизительно следующее представление: Жили-были (у разбитого корыта), поймал (рыбку) — отпустил, попросил — получил (корыто), попросил — получил (избу), попросил — получил (дворянство), попросил — получил (титул царицы), попросил (полное господство), но все потерял, снова у разбитого корыта. (Ср. структурную интерпретацию этого и других произведений у К. А. Долинина [1985, 121]).
В основе выраженного глаголом действия и синтаксической операции лежат одни и те же принципы, без которых невозможно вообще осуществить конструктивное взаимодействие с окружением, а тем более построить связную и понятную речь. Союзные операторы — абстрактные представители тех или иных речемыслительных действий. Глагольные операторы выражают действие, движение, мысль прямо и конкретно. Среди них особенно важны те, которые уплотняют в себе трактивные операции, принципиальные для построения дискурса.